Иногда книга и фильм рассказывают одну и ту же историю. Но иногда ты сталкиваешься с ситуацией, когда экранизация и книга вызывают совершенно разные чувства.

Посмотрев четырехсерийный фильм «Плач», снятый по книге австралийской писательницы Хелен Фицджеральд, я поймала себя на желании сразу открыть книгу, ведь это возможность глубже понять историю и её героев.
Но уже с первых страниц мне стало ясно, что книга и сериал рассказывают одну и ту же историю, но как-бы странно это ни звучало - они говорят совершенно о разном. Очевидно, есть книги, которые проверяют не то, насколько ты умеешь сопереживать, они проверяют, кому именно ты сопереживаешь.

В основе сюжета — история молодой семьи, жизнь которой в один момент необратимо меняется после исчезновения их маленького сына. Пара отправляется в путешествие по Австралии, а оказывается в центре трагедии. Это становится испытанием не только для отношений, но и для человеческой совести.
«Плач» — это не столько детектив, сколько психологическое исследование людей, оказавшихся по ту сторону непоправимого.

Прежде чем стать писателем, австралийка Хелен Фицджеральд более десяти лет работала социальным работником в системе уголовного правосудия. В том числе — с людьми, совершившими тяжкие преступления, и даже с сексуальными преступниками в тюрьме. Именно этот опыт, по ее словам, сильно повлиял на ее творчество.

Фильм эмоционально выстроен так, что ты в первую очередь сопереживаешь. Я долго думала о Джоанне.
Ей хотелось сочувствовать. Хотелось понять, как человек может существовать после такой трагедии.
Ты буквально проживаешь всё происходящее через её восприятие. Камера постоянно задерживается на её лице, на растерянности, панических атаках, ощущении, что она теряет связь с реальностью. Ты почти физически ощущаешь её шок после исчезновения Ноа (так звали двухмесячного мальчика). Даже когда появляются какие-то сомнения, сериал всё-равно долго удерживает тебя внутри эмоционального опыта Джоанны. После просмотра фильма мне казалось, что это история матери, переживающей невыносимую трагедию.

Открыв книгу, я ожидала того же самого. Но уже через несколько глав поймала себя на совершенно другом ощущении. Мне казалось, что я читаю не историю исчезновения маленького Ноа, а хронику людей, которые пытаются спасти собственную жизнь после совершенного ими поступка. А если ещё точнее, иногда было ощущение, что читаешь дневник: «Из жизни тараканов». Потому что книга устроена так, что ты начинаешь наблюдать человеческую мораль под микроскопом. Для понимания, истинная причина гибели Ноа оказывается совсем иной, чем предполагают окружающие. В центре истории — не похищение ребенка, а трагедия, причиной которой становятся действия его родителей: роковая ошибка отца и последующее сокрытие произошедшего при участии Джоанны. То есть Джоанна становится соучастницей в попытке скрыть произошедшее.

Книга заставляет наблюдать, о чем вообще способны думать родители после того, как произошло непоправимое. Они подробно размышляют о своем страхе, о своих перспективах, о том, что скажут окружающие, о том, как избежать последствий. И ты всё время ждёшь, когда же появится мысль — о самом Ноа. О ребенке, которому было всего несколько месяцев, о младенце, который полностью зависел от взрослых. Когда же кто-нибудь подумает: «А что чувствовал Ноа»? Не взрослый человек, не подросток, а человек, проживший всего несколько месяцев. Когда погибает взрослый человек — это тоже трагедия. Но взрослый человек уже прожил часть жизни, принимал решения, обладал хоть какой-то автономией. Конечно это не уменьшает ценность его жизни, но психологически мы воспринимаем такую потерю иначе. Младенец — это человек, который существует полностью в руках взрослого. Он не может: уйти из опасной ситуации, попросить помощи, защититься, даже объяснить, что ему страшно или больно. Взрослый обладает почти абсолютной властью над его судьбой.

Ты читаешь, и постепенно оказывается, что в сознании самих взрослых центральное место занимает вовсе не он. Их внутренние монологи посвящены не самому Ноа, а тому, что произойдет с ними. Что будет с моей жизнью?
Посадят ли меня? Что подумают окружающие? Смогу ли я сохранить отношения? Как теперь жить?
И ни одной, ни одной мысли о том, что переживал ребёнок, как ему было больно и страшно.
Чем дальше я читала, тем сильнее меня поражало не само преступление, а то, как легко жертва исчезает из внутреннего мира тех, кто его совершил. Ты читаешь внутренние монологи людей, которые, по твоему ощущению, не удерживают в сознании степень беспомощности Ноа, и это вызывает почти физическое раздражение.

Автор сознательно показывает очень неприятную вещь: человек, совершивший тяжелый поступок, нередко становится главным героем собственной трагедии. Его сознание начинает вращаться не вокруг жертвы, а вокруг собственного страха разоблачения. Когда человек защищается от невыносимой вины, психика начинает заниматься самосохранением. Эмпатия к пострадавшему может буквально исчезнуть или сильно притупиться, потому что психика отчаянно защищает собственное "Я".

Психике становится очень тяжело удерживать мысль: «Я совершил нечто ужасное». Тогда могут включаться защитные механизмы. Один из них — смещение (перенос). Агрессия или напряжение направляются не на истинный источник (себя, собственный поступок), а на более безопасные объекты. Человек начинает: раздражаться из-за мелочей, цепляться к ошибкам окружающих, возмущаться чужой несправедливостью, критиковать незначительные недостатки, обвинять обстоятельства или других людей. То есть внутреннее напряжение ищет выход там, где оно менее болезненно. Так ведь проще.

Ноа в их внутреннем мире превращается не в ребенка со своими чувствами, а в причину их проблем. Это производит очень гнетущее впечатление при чтении. Именно поэтому книга - гораздо холоднее и жестче, чем сериал. Постоянно крутится мысль: «Как можно настолько сосредоточиться на собственной судьбе, когда тот, кто вообще не мог ничего сделать, оказался в центре этой трагедии?» Когда мы представляем взрослую жертву, мы можем бессознательно приписывать ей какие-то действия: "он пытался", "он сопротивлялся", "он принимал решения". У младенца этого нет, он полностью доверяет взрослому. Единственный человек, который совершенно не мог повлиять на происходящее, оказывается почти вытеснен из их внутреннего мира.


Роман исследует сразу несколько вещей.

Как обычные люди могут оказаться способны на чудовищный поступок. Не потому что они "монстры" с самого начала, а потому что одно неправильное решение рождает второе, затем третье. История приобретает горькую иронию: борьба за право воспитывать одного ребенка заканчивается гибелью другого - отец, пытавшийся забрать у первой жены их совместную дочь, по собственной вине теряет сына. Именно так Хелен Фицджеральд показывает, как череда, казалось бы, отдельных неправильных решений способна привести обычных людей к чудовищному поступку.

Как чувство вины меняет сознание. Именно поэтому книга наполнена внутренними монологами. Автор
хочет, чтобы читатель оказался заперт внутри сознания людей, которые постепенно перестают видеть жертву и начинают видеть только собственное спасение, а это очень неприятный опыт.

Как общество создает собственную историю. СМИ, разговоры соседей, общественное мнение. Каждый строит свою версию, и почти никто не знает правды. Самое страшное, что правда оказывается менее важной, чем коллективный рассказ о ней.


Фицджеральд оставляет читателя наедине с почти невыносимым ощущением: люди настолько заняты собственной катастрофой, что в их внутреннем мире почти не остается места для самого беззащитного человека в этой истории. Именно это, на мой взгляд, превращает «Плач» из психологического триллера в довольно мрачное исследование человеческой психики.