Extremely Loud & Incredibly Close Джонатана Сафрана Фоера — книга, которую интересно обсуждать не столько в категориях «понравилась / не понравилась», сколько всматриваться в то, как причудливо, сложно и необычно она устроена.

Это была первая серьёзная книга на английском языке, которую я начала читать. Да, выбор был неcколько странным, учитывая её сложность: непростой язык, необычная структура, несколько переплетающихся историй, необычная верстка, обрывкм фраз, писем, записей, фотографий, игры с текстом. Временами автор намеренно делает его физически трудным для чтения - текст то рассыпается на отдельные фразы, то становится почти непроницаемым для чтения. Книгу посоветовала моя подруга-полиглот, владеющая шестью языками. Цель была вполне конкретная — подтянуть английский. Хорошая книга, хороший язык, чтение в оригинале, и я взялась за дело. Правда, довольно скоро выяснилось, что с этой книгой всё будет несколько сложнее.

Это история девятилетнего Оскара Шелла, потерявшего своего отца Томаса во время трагедии 11 сентября. После смерти Томаса Оскар находит среди его вещей ключ с надписью Black и решает во что бы то ни стало найти замок, к которому он подходит. Мальчик обходит Нью-Йорк, встречается с десятками людей с фамилией Black и постепенно погружается в чужие истории. В этом поиске есть что-то одновременно детективное и совершенно детское: если найти замок, к которому подходит ключ, возможно, удастся узнать что-то важное о папе. А если узнать что-то важное о папе, возможно, станет чуть легче жить с тем, что его больше нет. Оскар ищет способ поддерживать связь с отцом, и мне кажется, именно в этом Оскар особенно настоящий. Он не умеет переживать горе молчаливым страданием, он превращает горе в действие. Придумывает себе маршрут по Нью-Йорку, ходит по чужим квартирам, задает людям вопросы, собирает фотографии и истории. Кажется, что он хочет делать хоть что-нибудь, лишь бы не оставаться один на один с осознанием того, что отца больше нет.

У Фоера есть довольно интересный прием: он постоянно сталкивает детское мышление и взрослую катастрофу. Оскар мыслит одновременно невероятно умно и совершенно по-детски. Он способен рассуждать о смерти, физике, языках, изобретениях, но при этом его эмоциональная логика может быть абсолютно буквальной. Поэтому некоторые его поступки кажутся одновременно смешными, раздражающими и ужасно печальными.

Причём книга формально о трагедии 11 сентября, но на самом деле она гораздо шире. Это книга о невозможности получить ответы, о вине выжившего, о детской попытке рационализировать непереносимое, о том, как люди передают друг другу свою травму через поколения.

Почему «через поколения» — спросите вы? В книге появляется еще одна семья — бабушка, дедушка, их сын Томас, отец Оскара. Оказывается, что история травмы Оскара началась задолго до 11 сентября. Бабушка и дедушка — эмигранты из Германии, история их любви и последующей жизни очень трагична. Во время бомбардировки Дрездена дедушка теряет свою возлюбленную - Анну, а затем женится на ее сестре, так и не выбравшись из своей первой потери. Он почти перестаёт говорить, общается записками, на которых часто написано только “Yes” / “No”, потому что после всего пережитого слова для него становятся почти невозможными.

Наверное, поэтому в этой книге так много вещей, которые сначала кажутся странными. Например, пустые страницы, или страницы, на которых почти ничего нет. Есть целая серия страниц, где посреди совершенно пустого листа стоит одна короткая фраза или короткий вопрос, одиноко расположенный в центре страницы.

И это не просто «красивое оформление». Это записки дедушки Оскара, который практически утратил речь. Поэтому когда Фоер размещает такой лист - мы буквально получаем его записку.

В одном из эпизодов дедушка обнаруживает рукопись бабушки под названием «My Life». Она годами печатала её на машинке, но когда-то он вынул из машинки красящую ленту, а зрение бабушки было настолько плохим, что она этого просто не заметила. То есть она думала, что пишет свою жизнь, а на бумаге ничего не появлялось.

Ближе к концу одного из дедушкиных фрагментов текст начинает уплотняться. Строки становятся всё теснее, слов всё больше, пока несколько страниц практически не превращаются в чёрную массу. Слова вдруг становятся настолько тесными, что почти перестают читаться.

Конструкция Фоера очень тонкая:
бабушка не может выразить свою жизнь → мы видим пустые страницы.
дедушка пытается выразить слишком много → страницы становятся практически нечитаемыми.
Получается, что в обоих случаях язык терпит поражение. В одном случае - это происходит через отсутствие, а в другом — через переполнение. И это очень хорошо показывает, что человек во время травмы либо не способен сказать ничего, либо говорит столько, что сказанное перестаёт быть сообщением и теряет всякий смысл.

Бабушка пишет свою жизнь. Дедушка пишет письма сыну. Оскар ищет ключ. И все они, в сущности, делают одну и ту же невозможную вещь: пытаются продолжить отношения с теми, кого уже нет рядом.
Травму потери невозможно пережить.

Это не просто «экспериментальная подача». По сути, сама книга постепенно начинает вести себя как травмированная память: она не может нормально рассказывать историю и поэтому показывает нам обрывки, повторы, провалы, невозможность сказать. В печатном издании есть финальная последовательность фотографий падающего человека, которую можно перелистывать в обратном порядке — и тогда он словно не падает, а поднимается обратно. Когда с человеком происходит что-то непереносимое, обычного языка действительно может не хватить. Тогда остаются фотографии, предметы, чужие истории, какие-то странные маленькие действия. Остается непонятный ключ, и остается надежда, что если достаточно долго искать, то где-нибудь обнаружится объяснение.

А на на самом деле - нет. Оскар не может найти способ вернуть отца. Дедушка не может вернуть Анну. Никто из них не может переписать то, что уже произошло. Но при чтении возникает странное ощущение, что, возможно, человеку не всегда нужно объяснение. Иногда ему сначала нужно просто идти. К кому-то в соседний дом. Потом на другую улицу. Потом ещё куда-нибудь. Разговаривать с незнакомыми людьми. Хранить вещи. Перечитывать письма. Вспоминать. А потом однажды обнаружить, что ты все ещё живешь.

Оскар начинал с идеи: «Если я найду, что открывает этот ключ, я пойму, что произошло с папой», а заканчивает тем, что постепенно понимает: никакого объяснения, которое вернёт папу, не существует.

Я начала эту книгу, чтобы почувствовать язык, а закончила с довольно странным чувством — будто мне доверили чужую, очень хрупкую семейную историю. Время и расстояние здесь ничего не отменяют: события, разделённые десятилетиями и континентами, остаются невероятно близкими и продолжают звучать очень громко в памяти нескольких поколений.